старожитности

(no subject)


Был момент - я совсем перестал фотографировать на пленку. Да и вообще фотографировать (если это не такая, почти техническая съемка для заметки, конечно). Просто в мире слишком много изображений. Лишние - совершенно не нужны, только мозг перегружают. Если уж выдалось свободное от работы время - не трать его на слепки с реальности, смотри на оригиналы.
На друзей. На закаты. На хрупкую ткань реальности, из которой каждый день вычесывает волокна, привычные с детства, и вплетает новые. На тянущийся, густой, как мускат, разговор.
...но именно это хочется просто сохранить. Сделать скриншот. Уберечь. Поймать за хвост. И тогда рука все-таки тянется к фотоаппарату. Почему бы и не пленочному.
старожитности

Материал из "МК" от 5 октября 1948 года.


И вроде бы вот оно, прошлое - протяни руку, рассмотри, вдохни запах. Большой Каменный мост, "трехрублевый" вид на Кремль через Москву-реку, 19 школа еще на Софийской набережной, а не в Кадашах (не знал, кстати, что она была женская). Субботник на пришкольном участке, какие бывали еще и у нас в самом начале девяностых - разве что мы уже ничего не сажали, а только ржавыми граблями убирали листья. Иногда кому-то из нас везло и в листьях обнаруживалась зажигалка, а порой - находили сокровища: швейцарский ножик или даже часы.

А ведь некуда уже руки протягивать: на Софийской набережной льют бетон, плодовые деревья в городе больше не сажают - запрещено уже лет тридцать, а те, что посажены были тогда, по программе "Украсим Родину садами" - рубят под новые дома, дороги и развязки (Кутузовский и далее везде).

И если кто и жив еще из девочек в кадре - им по девяносто.
старожитности

Еще архивчик

Что безусловно хорошо в цифровизации - это что каждый год оцифровываются новые архивы. Большая польза для тех, кто копает семейные истории и не только. Вот, скажем, в прошлом году открылся для публики архив наградных документов ВДНХ: https://arhiv.vdnh.ru/. Там можно поискать, не получал ли кто из старших родственников и не только - медали Выставки.
старожитности

Попалась любопытная открытка

В этом году мы с друзьями ездили на моей 24-й "Волге" в Нижний Новгород - отмечали там (скромно, по-карантинному) пятидесятилетие с начала массового выпуска "двадцатьчетверки". И, разумеется, как было обойтись без барахолки воскресным утром! Не обошлись: за какие-то смешные деньги типа 10 рублей за карточку - я затарился открытками с видами городов. Среди них была вот такая сталинская высоточка. Кто без подсказки знает, что это такое? Я не знал. А это был павильон СССР на международной осенней выставке в Вене, которая проходила в начале сентября 1952 года.

Вот какое письмо было на оборотной стороне открытки:
Collapse )
старожитности

О "деревяшках"

Видя старый и хотя бы год-другой нежилой деревянный дом - что в деревне, что в городе - записной горожанин с культурными запросами, вроде меня, ахает: какая красота в этой легкой обветшалости покосившегося векового сруба! Какой неповторимый, дивный запах тлена разносится от дома, стоит только принюхаться. Здесь дышит старина, здесь витает история, здесь воплощена красота, которую необходимо сохранить прямо сейчас! Алло, здравствуйте, вы дом продаете? Скажите, а есть ли в нем печка? Нет? Извините, до свиданья.
И - в сторону: какие же негодяи, разобрать настоящую русскую печку, надо же настолько не ценить свое наследие, свою традицию, среду обитания, своих предков, наконец. Поди, и альбомы с фотографиями на помойке уже.

Деревенский житель или горожанин из частного сектора - смотрит на этот же домик и думает совсем другое. Так, ну это деревянное барахло под снос, вон уже геометрия насколько уехала, крыша прохудилась, лет пять не протоплен, так что чинить уже дороже, чем строить новый. Участок неплох, газовый ввод есть, водопровода вот нет - за это можно скидку попросить. Но блин, почему так дорого? Дома-то, считай, нет. Ну ничего, еще пару лет попроают, потом эта халупа сгорит, и участок можно покупать. Под нормальный пеноблочный дом в три этажа, меньше в таком месте нет смысла. Со всеми удобствами.

Что такое дом - горожанин узнает из сказок Александра Роу и музеев деревянного зодчества. Потом укрепляется в своем желании иметь что-то похожее - во время туристических поездок в раскрученные туристические места: Плес, Суздаль, Коломна, Таруса. Поэтому в современной деревне или городском частном секторе такого горожанина ожидает сильный культурный шок: на месте знакомых по фильмам, картинкам и детским воспоминаниям милых и похожих один на другой домов теперь совершенно по-другому организованное пространство. Это уже не "разруха", о которой принято говорить - нет, это скорее такой новый порядок, топология, в которой нет места эстетике, если речь не о закрытом коттеджном поселке. Эстетика - это дорого, для обычных людей в регионах нет ничего, кроме функциональности.
В это же время деревенского жителя не то чтобы повергает в шок, но слегка веселит придурь горожанина: зачем ему печка-то, если есть газ? Зачем ремонтировать "деревяшки" за огромные деньги, если на такую сумму можно обложить их кирпичом и жить припеваючи? Стеклопакеты им, понимаешь ли, минус - а ты поживи тут зимой и оплати счета за газ и электричество, быстро выучишься экономить тепло.
В результате - в России уже сейчас наметилась сеть "культурных очагов", то есть малых городов и раскрученных сельских поселений, где тон задает собравшаяся там в качестве дачников критическая масса столичного интеллигентного люда. Там, поняв, на что есть спрос, и продавцы деревянных домов берут в кадр для объявления русскую печку и обдирают перед продажей розовые обои из девяностых. В остальных же местах мы уже очень скоро - в перспективе десяти лет, пожалуй - не увидим больше аутентичной старой застройки вообще, за исключением объектов культурного наследия (да и те, как мы видим, хорошо горят). "Перепрыгнуть" из второй категории в первую населенные пункты пока еще могут - ну, некоторые из них. Но с каждым годом это все труднее сделать, а скоро будет и прямо невозможно.
Давайте сделаем перекличку "культурных очагов"? Начну: Коломна, Таруса, Суздаль, Ферапонтово, Тотьма, Пожарище (этнокультурный центр - "очень сознательная деревня" - не доезжая Великого Устюга), сам Великий Устюг. А.... а.... а дальше - не знаю(
фейс

Байдарские ворота. Повесть. Глава 2

Глава 1

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ТЫСЯЧ

- А ну, поворотись-ка, сынку! – Константин Павлович слегка присел, будто бы собираясь плясать русского, и обнял Шурика. – Н-ну, студент, какой стал! Давай скорее, заходи-заходи: у матери еда стынет. Пешком, что ли, от вокзала шел?

- Погода ведь хорошая! Здравствуй, здравствуй, пап!

За два года с окончания школы Шурик приезжал к родителям в пятый раз, но «встреча блудного сына» - мама так это и называла – превратилась в ритуал. Отец с порога бросался обнимать: для этого и нужно было чуть присесть, Константин Павлович был ростом под два метра, Шурик едва за 170. Мама, Клавдия Ивановна, еще накануне начинала готовить, чтобы вечером, после работы встречать сына. Шаньги, расстегаи – на столе в фарфоровых кузнецовских тарелках под полотенцами, а уха в супнице; пельмени с тремя видами мяса – принесены с холода и готовы в кастрюлю. «Клюковка», сделанная еще осенью, стоит на столе в любимом графине-петухе: заливаешь в хвост, разливаешь из клюва.

Шурик, пока не уехал из дома на Физтех, мало ценил мамину кулинарную сноровку и вообще не особенно любил сидеть дома. Дела всегда были – на улице: детьми играли в порту и на металлобазе, где ждали очереди на переплавку немецкие танки, некоторые даже с трупами фрицев внутри. Потом, окрепнув – полюбил плавать: на спор перемахивал летом Волгу чуть ниже Стрелки. Родители, конечно, не знали, а то извелись бы. Потом – друзья и девушки. В общем, собственный дом – горюновскую квартиру на улице Короленко – Шурик оценил только сейчас, в двадцать лет. Хотя, конечно, эти плюшевые портьеры с бахромой из нитяных бомбошек, эти витые стулья в белых накрахмаленных чехлах – мещанство, ничего не скажешь.

- Сколько же привез? – шепотом спросила Клавдия Ивановна уже за чаем: до этого, как всегда, «метала» на стол, не присесть.

- Двадцать тысяч! – голос Шурика прозвучал еще тише и очень торжественно.

- Ух ты! – самым несдержанным в эмоциях оказался Константин Павлович. Они, конечно, знали, что за год на целине должны были хорошо заплатить – но сумма всё-таки оказалась сверх всяких ожиданий. Впрочем, Шурик, как и отец, был серьезным радиолюбителем, а кроме того – в отличие от отца – быстро выучился водить и ремонтировать технику. Так что получился на целине человеком незаменимым. Там рацию «Урожай» наладит, здесь построит для автобазы подогреватель воды и масла… Поразительнее всего, что по вечерам успевал учиться – книжки взял с собой, контрольные ему пересылали ребята. В сессию восстановился без потери курса.

- Что заработал – хвалю, а что домой довез – хвалю вдвое!

- А на что тратить? Пропить не могу, режим. А проиграть – ха, кто физтеха обыграет?! Наших даже сочинские шулера боятся!

- Завтра, - взяла слово Клавдия Ивановна, - идем класть деньги на сберкнижку! Не годится таким деньгам дома лежать.

- А что им лежать-то? – Шурик засмеялся и взял со стола еще шанежку. Оказалась – с картошкой. На счастье: он загадал, что если с мясом – не к добру будет. – Завтра и правда пойдем. Но только не в сберкассу.

- А куда же?

- Нижневолжская, 17! – отчеканил Шурик.

Когда магазин «Автомобили» на набережной только открылся, Шурик был в третьем классе. Они бежали с Валькой Овчинкиным из порта - не пустые, с уловом: в одном из ржавых немецких танков нашелся настоящий парабеллум. Как проходить на территорию, чтобы не заметили, и как забираться в танки – горьковская пацанва знала на отлично: на разделку в город каждый год привозили сотни ржавых и обгоревших чудовищ, немецких и наших. Патроны, каски и фляжки – были практически законной добычей мальчишек, пистолеты же попадались крайне редко: все-таки трофейные команды большинство машин уже ободрали. Пределом мечтаний были часы – но, помимо того, что они попадались редко, их еще нужно было снять… «Да ну, дохлый фриц, чего испугались! Девчонки!» - подтрунивал Васька Шабаев с соседнего двора, на три года старше – он носил «законные» кирзачи, кепку на бровях и белоснежный шарф, со смаком курил и всячески давал понять, кто тут самый опасный парень на всей улице Короленко. Он и с живого часы на раз-два мог снять – где-нибудь на соседней улице, подальше от фонарей. Запросто.

У Шурика с Васькой, между прочим, был особый счет: когда Шурику было десять, именно Шабаев подбил его «пощипать» материн кошелек в сумочке. Шурик проиграл ему в расшибалочку – «учиться, браток, в школе будешь, а мы играем на интерес!» - а по поводу долга (10 рублей новыми – не шутка для первоклашки) сказал просто: «у матери же есть? Вот и одолжи… пока она не видит». Клавдия Ивановна же не только умела считать, но и характером обладала стальным, хотя всего-то была – машинистка в Горэнерго. Поэтому за похищенную «десятку» - а точнее, за то, что это вообще пришло сыну в голову – Сашку отходила изолированным проводом. Его дома было в избытке – Константин Павлович все время что-нибудь да мастерил по электрической части. Вернувшись с работы, отец пожевал тонкими губами и экзекуцию одобрил. На этом с Васькой не то что было покончено – но героем для Шурика он больше не был, слишком болела при одном его виде задница.

Так вот, магазин. Тогда, пробегая от порта к Чкаловской лестнице, Шурик с Валькой увидели необычную толпу вокруг семнадцатого дома, протиснулись поближе – и обалдели: перед чисто вымытыми стеклами витрины стояли две новенькие машины – «Победа» (которых, конечно, в Горьком было в достатке) и маленький, круглый, жуковатый «Москвич». Такая же новенькая, с иголочки, вывеска наверху гласила: «АВТОМОБИЛИ».

Со временем глазеть на витрины стало у мальчишек – и вовсе не только у Шурика с Валькой – своего рода ритуалом. Не то чтобы они когда-нибудь рассчитывали купить «Победу» или «Москвич» - на всей улице Короленко машин в семье ни у кого не было, только за дядей Толей, отцом рыжего Славки, с работы, из Сормова, приезжала «Победа». Но ведь в магазине «Автомобили» продавали не только машины: блестящий черным лаком и никелированными крыльями велосипед «Прогресс» был не менее прекрасен. Он пах веретенным маслом и седельной кожей, на трубе рамы был прикреплен великолепный блестящий насос, а выше – сумочка с инструментами… О «Прогрессе» – и о рижском мопеде, стоявшем рядом с ним в торговом зале – мечтать было уже можно. Впрочем – все равно, дорого-дорого-дорого.

- Александрóс! – ударяя, как только он умел, на «о», смеялся отец, когда они в выходной, бывало, вместе проходили по Нижневолжской. – Нос не дорос у тебя пока до велосипеда! И послушай старого гонщика: мой «Бэ-сэ-а» лучше! Подрастешь – найдем тебе такой же. Имей терпение!

В общем, надежд когда-либо прийти в магазин «Автомобили» как покупателю у Шурика так-таки и не было. А теперь – после трехлетнего марафона подготовки к знаменитому московскому Физтеху, после золотой медали, после дополнительного экзамена и поступления, после «кровавого» первого курса и года «комсомольского призыва» на целину… В кармане лежало двадцать тысяч, а новенький «Москвич-402» стоил 16! Родители поохали, поахали, но деньги – шалишь! – были собственные, заработанные.

- Двадцать пять… - огорошенно рассказал Шурик родителям следующим вечером. Оказалось, совсем недавно у Московского завода еще раз сменилась модель: внешность новой «четыреста седьмой» машины была неотличима от предыдущей, зато мотор был мощнее, в коробке не три, а четыре ступени… И цена сразу на девять тысяч выше. Девять тысяч! Да в тот день, когда открывался магазин, за 9000 рублей можно было купить целый «Москвич» той первой, «четырехсотой» модели!

- …Но мы не сдаемся! – минутная злость сменилась решительностью. – Где-нибудь достану! Все равно запись в очередь – на три месяца.

- А пока что – подытожила Клавдия Ивановна – давай-ка все-таки в сберкассу. Обратно на поезд я тебя с такими деньгами не от-пу-щу!

Через три месяца, в начале мая, Горюновы подъехали к дому на новеньком бежевом «Москвиче». Шурик стал вторым автолюбителем улицы Короленко – первым все-таки был дядя Толя, за эти годы выкупивший из заводской конторы ту самую грязно-зеленую «Победу». Пока Шурик учился (и разгружал, не без того, ночами вагоны) в Москве, Клавдия Ивановна и Константин Павлович отмечались в очереди на машину – и к моменту, когда «Москвича» нужно было забирать, успели свыкнуться с этим аэродинамическим, но немного кургузым автомобилем. И теперь, проехав сначала до Канавина, потом лихо вскарабкиваясь по Похвалинскому съезду, небольшая машинка везла в своем кузове не одного, а сразу троих страстных автолюбителей.

- Ну ты гусь! Ничего себе! Молчал! И тебе не стыдно?! – первым, кто увидел «Москвича» во дворе, оказался Валька Овчинкин. Лучший друг со второго класса, когда Шурика, как «отпетого хулигана», посадили к нему – самому примерному ученику – за парту «на перевоспитание». Уж кто кого перевоспитал – неясно, возможно, оба друг об друга «обтесались» понемножку – но Шурик и Валька с тех пор были не разлей вода: вместе учились, вместе бегали плавать через Волгу (Шурик плавал чуть лучше) и катались на лыжах (тут вне конкуренции был Валька). Вместе готовились к Физтеху: по почте получали специальные задачники и высылали решения. И учились теперь тоже вместе – только что на разных факультетах. О том, что Валька тоже собирается в Горький на Первомай, Шурик не знал – впрочем, это можно было предположить…

- Валька, черт! Молчал, молчал – а что трезвонить, пока не сделано! – Шурик бросился обнимать друга. – Ну, зато теперь обратно на машине поедем!

«Москвич» летел по Московской трассе – недавно построенной, широченной – выдавая все 90 километров в час. «Взял» бы, наверное, и «сотню» - Шурик был в этом уверен – но правила обкатки настоятельно призывали не превышать. Для «Москвича» и эта скорость была, в общем, очень и очень приличной: 90 километров в час шли перегоняемые в Москву «Победы» с шашечками такси, обычные частные машины – и «Москвичи» в особенности – ехали медленнее, их Шурик с Валькой обгоняли. Быстрее были только шестиместные «ЗИМы» и новенькие, блестящие яркими свежими цветами «Волги». Перегонщики – ребята веселые, им обкатка не указ: 110 километров в час запросто выжимают.

Прежде чем выезжать, Шурик с Овчинкиным по науке облазили всю машину. Масло в моторе и агрегатах, вода в охлаждении, гайки по всей ходовой, контакты в электрике, подушки двигателя, щетки лобового стекла… Бензину залили в бак доверху возле Автозавода - на 50 рублей вошло. «Старик, ты разоришься!» - захохотал Валька.

- Не разорюсь! Ленинская стипендия – знаешь, сколько? Ну вот, надо ее брать, тогда в порядке буду.

За длинным прямым перегоном сквозь золотой от солнца сосняк – любой горьковчанин знал, что налево закрытый город химиков Дзержинск, а направо танковый полигон – открылся резной, с яблоневыми садами и наличниками Гороховец, где бензин до сих пор – это во второй-то половине двадцатого века, в эпоху автомобилизации! – продавали в керосиновой лавке. Вязники, следующий крупный город, тянулись долго – именно что вязко – новыми кирпичными зданиями заводов и жилых кварталов. Магазин «Культтовары», нашли струны для гитары – в Москве к семиструнной ничего не продается, дефицит, есть комплекты только для классической испанской шестиструнки, да зачем она нужна-то? Агитбригада спасибо скажет.

Осмотреть машину остановились, свернув чуть правее с асфальта – там, по опушке сосняка, шла, немного петляя, старая грунтовая дорога. Еще недавно – лет десять тому – она, собственно, и была основным Горьковским шоссе. Дядя Толя, тот, что с «Победой», однажды рассказал ребятам, как в сорок первом продирался с каким-то ужасно ценным станком на полуторке из Москвы в Горький – с завода «Компрессор» при эвакуации подсуетились и забронировали на «Красное Сормово». А из столицы тогда удирали все, кто мог – боялись, что немец в Москве будет. Чтобы расчистить путь – сломавшиеся, «обсохшие», закипевшие стояли вдоль всей дороги – кого-то приходилось даже сталкивать в кювет. А других сам дядя Толя распугивал холостыми выстрелами – ему, как инженеру «с ромбами», полагалось табельное. Станок этот, говорят, до сих пор работает – американская вещь, надежная.

Сейчас же старая дорога молчала – гудела ее асфальтовая «младшая сестра» в тридцати метрах к югу. Осмотрев «Москвича» - все было в порядке, даже вода не ушла – друзья поневоле заслушались: вокруг свистели, щелкали, даже как-то скрежетали птицы. Кажется, они даже перекрикивали новую дорогу. Для грибов и ягод был не сезон, зато из каждого второго соснового ствола буквально сочилась прозрачная, вбирающая в себя солнечный свет смола. Жаль, банки никакой нет, даже консервной. А впрочем, Шурик нашел выход: подтянувшись чуть повыше на ближайшем стволе, сорвал с дерева уже затвердевшую, прошлогоднюю смолу. Не канифоль, конечно, но в качестве флюса для пайки лабораторных работ очень даже сойдет.

- О, запас! – обрадовался Овчинкин. – До конца года, считай, нет проблем!

На подъезде к Коврову начали искать бензоколонку. Красивая и нарядная заправочная станция – построенная, очевидно, вместе с дорогой – встретила категорическим: «Бензина нет». Не подвезли, ожидаем.

- А на районной нефтебазе? – вслух предположил Валька.

- В Коврове, может, и есть, но там только по талонам! Частным владельцам вряд ли продадут, посевная же в разгаре!

Посевная и правда была в разгаре – так что грузовик с водителем, согласным на «левак», отыскался быстро. Как такие дела делаются – Шурик за год целины изучил более чем успешно. Так что не просто заправились, а еще и сэкономили – двадцать литров залили за двадцать рублей. Красота! По паре бутылок ситро на брата, по школьной еще привычке – что и исполнили во Владимире. Столовую же нашли в Юрьевце, сразу за областным центром – судя по тому, сколько машин с номерами от Москвы до Свердловска скопилось около новенького светлого корпуса, кормили вкусно.

- Борщ, котлеты с гречкой и компот – мировой обед, берешь?

- Нет, старик – я теперь бедный, я машину купил!


Оглавление

фейс

Байдарские ворота. Повесть. Глава 1

ПОДАРОК ОТ ДЕДУШКИ

Коробка была противного серо-фиолетового цвета, с намертво прикипевшей к узкой стороне наклейкой: «ЦЕБО. Чехословацкое изделие». Под тонкой мохнатой веревкой, охватывающей коробку (кажется, такие до сих пор продаются в «Леруа», но у деда, конечно, была из старых запасов), лежала открытка, прямо поперек которой было написано: «ШУРКЕ, в собственные руки». Открытка тоже была старая, еще времен СССР, с дурными кричащими цветами. «Крым, Байдарские ворота».

Только дед — в честь которого Сашу и назвали 15 лет назад — имел право называть его Шуркой, все остальные за такое немедленно отправились бы в игнор (а потом долго бы оттуда выбирались с ритуальными танцами). Для домашних Саша, в школе Саныч (знак близости) или Алекс, а если что - Горюнов Александр Борисович 2002 года рождения. Деду же было можно — да и кто ему запретил бы, дед сам говорил, что всю жизнь плевал на всех. Кроме, конечно, бабушки, но та умерла еще шесть лет назад. Так что не в счет.

А теперь, получается, с «Шуркой» покончено. Вот оно как, значит. Эта самая коробка с открыткой — последний раз, когда Сашу так назвали. Штош, как говорится. Дед умер во сне, у себя в квартире, набитой старым и невероятно интересным хламом; Саша был в этот момент на Летней школе и, узнав, весь вечер в одиночку проплакал. Почти сразу в его квартире родители затеяли ремонт, чтобы ее сдать, и почти всё старье отдали в «собиратор». А что, удобно же: приехали, забрали все, кроме книг и фотографий, денег не взяли. Из памяти для Саши осталась, получается, вот эта коробка: ее папа с мамой даже не распаковывали, мол, «наследство».

- Меня не беспокоить, в воскресенье олимпиада, ушел готовиться! - вслух сказал прямо с порога большой комнаты. Мама, как обычно, за утюгом, папа еще не вернулся с работы. Домашний вечер в будни — это ужасно, то ли дело у Михалыча: в квартире, конечно, срач, если они накануне не вызвали клинера, но зато постоянная движуха. Как-то раз Саша был в гостях у Михалыча и попал на внезапную реставрацию мебели: посреди комнаты на газетах стояли какие-то тазы с ацетоном, бензином и чем-то таким же вонючим, а сам Михалыч (который на самом деле Вова, но блин, кто дает людям такие дурацкие имена) и его родители с кисточками наперевес скакали вокруг старинной аптечки.

Олимпиада, впрочем, минут пятнадцать подождет. Сначала дедова коробка. Она и так прождала Сашу лишних три месяца — сначала оставшиеся вещи лежали на складе (не загромождать же квартиру! - говорила мама), потом их разбирали, ну и вот. С узлом пришлось повозиться — было большое искушение разрезать или просто так рвануть, веревка-то, небось, ветхая. «Вперед, храбрые шотландцы!» - мысленно сказал Саша тем самым дедовским голосом. И, прежде чем снять крышку, подумал: смешно, если там окажутся ботинки. Хотя нет, коробка была тяжелая.

***

Дорогой мой Шурка!

Если ты читаешь это письмо, значит, меня не стало до того, как тебе исполнилось 18. В этой коробке — подарок для тебя в день совершеннолетия. Это моя первая машина, «Москвич»: дядя Коля Заруцкий, которого ты вряд ли помнишь, потому что вы виделись в последний раз в твои 4 года, отдал ее мне двадцать лет назад, на память. Если ты сможешь восстановить ее и поехать, мне будет очень приятно. Она стоит в гаражном кооперативе «Атлант» на улице Космонавтов, около железной дороги справа. Бокс 72. Все взносы оплачены до 2022 года. Документы на машину все здесь: если захочешь, можешь оформить «Москвича» на себя, а я бы посоветовал ездить прямо так. Говорят, старые номера невидимы для камер.

Мне грустно, что я не увижу тебя за рулем моей первой машины — но ничего страшного. Постарайся быть счастливым и свободным, мой дорогой внук! Обнимаю!

А. Г.

ПС: Боря и Таня о машине не знают. Когда я покупал «Жигули» в 1973 году, «Москвича» купил дядя Коля, а в 1994 за ненадобностью вернул мне. С Борькой мы тогда немного ссорились, и я ему про машину ничего не рассказал, а потом появился ты, и мне захотелось сделать тебе такой подарок.

***

Ключей было две связки — побольше, видимо, от гаража, и поменьше, с тремя игрушечного размера желтыми ключиками. Они перекатывались в торце коробки, а основное ее пространство занимали бумаги. Сверху лежал файлик с документами: серая книжечка «Технического паспорта» и листок генеральной доверенности. Номер паспорта был его, Сашин: стало быть, дед все это подготовил не раньше прошлого лета. Как раз с тех пор в школе начался замес, и видеться с дедом за весь восьмой класс получилось два раза, а летом были летние школы и море... Дед звонил и предлагал родителям: давайте, мол, махнем с Шуркой в Крым. Они поржали.

Ниже документов лежали совсем старые бумаги. Дедушкины «права» - тоже в виде книжечки с советским гербом. Оранжевое удостоверение «Всероссийского добровольного общества автомотолюбителей» с печатями за 1969... 70... 72 годы. Четыре толстых тетради на пружинках в темно-коричневых переплетах: дневники путешествий. И на самом дне — толстый конверт из шелковой на ощупь черной бумаги: черно-белые фотографии. Черным по черному, карандашом на этом конверте, было написано: «Крым 1958».

Читать тетради на ночь глядя, когда на носу олимпиада (история, региональный уровень, есть шансы) — тухлое дело, тем более, Саша никогда не читал больших текстов, написанных от руки. Так что это он отложил на потом («прокрасил» - он давно так сокращал в уме модное слово «прокрастинация»), а вот фотографии посмотрел. Вот дед — Шурка-старший: а ничего у него была фигура, что за спортом он занимался? Сколько ему тут лет... 1958 год, значит, ровно двадцать. Вот его друзья — Саша тут никого не знал, но по лицам видно, что все счастливы. Вот и «Москвич» тот самый — цвет не разберешь, какой-то светлый. Симпатичная машинка такая, кругленькая.

Последней шла фотография, очень похожая на ту самую открытку наверху коробки. Только черно-белая. Горная дорога, поворот, массивная арка: видимо, те самые Байдарские ворота. А перед ними — четыре человека и светлого тона «Москвич».

Машина оказалась бежевой – если потереть кузов тряпочкой. Слой пыли на «Москвиче», кажется, можно было измерять рулеткой; Саша подумал, что, кажется, еще никогда не видел настолько пыльного автомобиля. Гараж был не лучше – на крыше росли маленькие, но все-таки березки, замки долго не хотели подаваться. Внутри не было света – отрезали, когда меняли проводку, а восстанавливать было некому – зато стояли, кроме «Москвича», несколько ящиков с запчастями. У стены выстроились в ряд крылья и двери, почему-то зеленые – второй, стало быть, комплект; в дальнем углу сквозь пыль поблескивали стекла.

Дверца машины (замки были отперты) раскрылась без скрипа, но на ощупь поразила своим весом: сейф какой-то. К тому же она была короткой и ощущалась как-то… не по-автомобильному, что ли. Как будто домашняя дверь, только маленькая. Внутри пахло затхлостью и немного сигаретами – кажется, дедовской «Явой», запахом детства и той его квартиры на «Динамо». Саша сел на водительское кресло – для этого ему пришлось сильно скрючиться, где отодвигается назад сиденье, он не нашел – взялся за когда-то белый, а сейчас пожелтевший и как-то пожухший руль, взглянул на круглый, как у будильника, циферблат спидометра перед собой – и залип на несколько минут, которые показались несколькими часами. Спасибо, дед, за квест: что делать с машиной, тем более такой раритетной, Саша не имел никакого понятия.

- От это да! – голос у ворот гаража вывел его из оцепенения. К «Москвичу» подошел невысокий крепкий дядька лет сорока в джинсовом костюме. – На ходу? Продаете? А какой пробег? И номера еще черные, красота! Капсула времени!

- Не продаю! – немного испуганно ответил Саша. И, спустя несколько секунд, тихо добавил: - Пока…

- Ну, если вдруг решите, черкните мне, поговорим! Вот моя карточка. А вообще – удачи в безнадежном деле! – человек в джинсовом костюме улыбнулся и пошагал дальше, а в руке у Саши оказалась бумажная визитка с телефоном и именем. Андрей Журавлев, «АЗЛК-клуб».

Еще раз – сесть за руль, на пружинное, накрытое каким-то серым тряпьем, сиденье; вдохнуть этот странный запах, совершенно не привлекательный, но и не отпускающий; нажать на все педали по очереди (правая и левая подались без труда, средняя застыла на месте)… Представить себе: вот сейчас эта железная штуковина подаст голос, заведется, вот выедет – впервые за много лет – за пределы гаражных боксов, а там – куда угодно по Москве и дальше. Хочется? Да вот трудно сказать; Саша никогда, то есть вообще никогда, не думал о своей машине и вождении.

Откровенно говоря, не просто не думал – а очень активно выступал против личных авто и топил за общественный транспорт. В их тридцать третьей - школе с традициями, где каждые каникулы ребята рубились за право поехать на практику, в экспедицию или летнюю школу, где собираться поступать было «положено» только в «Вышку» (МГУ хорош был, но слишком прогосударственный и вообще не тот, Физтех – для физиков, остальные университеты в принципе не рассматривались)… В общем, автомобили в этой школе были категорически немодны. Тачки, дрифт, лоурайдеры и рэтроды – это любили в других школах, которые попроще. А в тридцать третьей – велосипеды и самокаты (ни в коем случае, кстати, не электро – это не sustainable).

И вот – древний, с шелушащейся краской и в пыли, бензиновый «Москвич». Кому такое показывать, чтобы обозвали извращенцем любя и тихо? Потому что обзовут точно, к гадалке не ходи, подумал Саша. Выбора особо не было: Михалыч в таком деле безальтернативен, как Путин. Во-первых, он из семьи, задвинутой на ретро. А во-вторых, он бро – он не будет смеяться и не сдаст. Кто угодно, только не Михалыч – Саша достаточно видел его во всяких стремных ситуациях, где другой бы снял видео на телефон и отослал учителю, а он разруливал сам…

«ВОУ! - Михалыч, получив картинки, был, как всегда, краток. – Ты ее заводил?». И минут через пятнадцать – Саша уже садился в метро: «Отец спрашивает: аккумулятор и бензин есть?».

Ни того, ни другого, конечно, не было – черный ящик аккумулятора в последний раз заряжали в прошлом тысячелетии, а бензина вроде бы сколько-то было – но, опять же, каких он был годов? Когда через две недели, в субботу, Саша, Михалыч и его папа приехали посмотреть на «Москвич» вместе, оказалось, что масла и охлаждающей жидкости тоже нет. «Мдя… - задумался Михаил Владимирович, делая вокруг машины полукруг почета: круг сделать было невозможно, потому как «Москвич» был притерт правым бортом к стенке. – Значится, так. Краска вроде не заводская. Салон… Салон неаккуратный. В каком состоянии двигатель, непонятно, заводить пока лучше не надо. Вообще, ребятки, машина довольно уставшая. Реставрировать будет дорого, да и сможешь ли, Саш? Вот я бы не взялся – я бы купил машину только в сохране, с маленьким пробегом. Чтобы, как говорится, сел и поехал. А уставшая машина, товарищи, это не наш вариант».

Саша грустно покивал головой, сделал на прощание еще несколько фоток, подобрал с капота ту самую визитку человека из «АЗЛК-клуба», запер ворота… И только на обратном пути – ехали на длинном немолодом «фольксвагене» Михаила Владимировича – внезапно вернулся к теме:

- Но если бы это была вашего дедушки вещь – вы бы ее отресатаврировали ведь, да?

Михалычев папа пожевал губами, как будто раскатывая помаду, и тихо ответил: «Конечно!».

глава 2

оглавление

фейс

День рожденья ВОТ ТАК я еще никогда не отмечал!

Дорогие товарищи, раз уж такое дело - будем отмечать вот прямо здесь!

Почему не ФБ - потому что здесь тише и уютнее, почти как на кухне. Нет соседей, которые могут пожаловаться, и всё такое.

Давайте в комментариях постить хорошие видео, которые можно посмотреть и обсудить (музыку особенно!), трындеть о разном, писать наш новый распределенно-удаленный декамерон и всё такое.

Нет худа без добра: мы не можем увидеться лично, зато сюда я могу пригласить сколько угодно гостей.

Кто помнит старые времена - это ЧАТРУМ. Вот. Велкам в комменты. Там можно комментировать из-под аккаунта в ФБ, но кто напряжется и вспомнит свои ЖЖ - вообще огонь!

А для настроения пока что вот, держите. Эта группа, будете смеяться, мое открытие вот последнего месяца. Они классные!